Медицина – не ремесло, а искусство

В кабинете заведующего гематологическим отделением Курганской областной клинической больницы Льва Альбертовича Мазурока непрерывно звонил телефон. И даже строгая фраза заведующего: «Извините, я занят!» не сразу останавливала страждущих.

— Лев Альбертович, существует столько «веселых» профессий, которые не требуют такой ответственности. Почему выбрали медицину?

— Я потомственный врач в третьем поколении. У меня не было никаких вариантов. Начал нашу династию еще мой дедушка.

— Это он? — киваю на портрет благообразного старца на стене.

— Это Боткин! — пряча улыбку, отвечает на привычный, оказывается, в этом кабинете вопрос Лев Альбертович. И хитро добавляет: — Обычно всем на это я отвечаю «да».

Мой дед Лев из Прибалтики, был зубным врачом. Сослали в Омскую область. Время было смутное. Потом врачевали папа с мамой. Мама Полина Иосифовна — инфекционист. Мамина родственная линия вся из Одессы. В Великую Отечественную войну одесскую швейную фабрику эвакуировали в Курган, и наша курганская швейная фабрика — это бывшая одесская. Их дом в Одессе разбомбили, возвращаться было некуда, вот они здесь и осели. Мама в войну ребенком была. Она потом ездила в Одессу, но дом не нашла.

Папа Альберт Львович Иохельсон — эндокринолог и гематолог, основал эндокринную службу и гематологическое отделение в Курганской области, стал первым заведующим гематологическим отделением. А следом к медицинскому клану примкнули и мы с братом. При отце становились наши профессиональные навыки и нам стало понятно: медицина — не ремесло, а искусство.

— Учились в школе вы, по вашим словам, обыкновенно. А спортом занимались в школьные годы?

— Было плавание, велоспорт, акробатика и даже бокс.

— Как это родители-медики одобрили бокс? — удивляюсь.

— Да, голова — орган не парный! — кивает Лев Альбертович, смеясь. Но в подробности не погружает.

Скрипнула дверь — зашла срочно посоветоваться девушка в медицинском халате.

— Это наш молодой врач, талантливый очень — Тамара Дмитриевна Борденюк, — представил Лев Альбертович коллегу.

Говорили Лев Альбертович с Тамарой по-русски, но на медицинском, и я не поняла ровно ничего.

— Когда-то меня отец направлял, сейчас — я! — комментирует Лев Альбертович их диалог.

— После медицинского института вы пришли работать к отцу, который был заведующим отделением. Тяжело было?

— Очень хорошо было. В творчестве меня никто не ограничивал. Любые консультации! Мне все разрешалось, я все пробовал, никто мне ни в чем не отказывал. У нас очень хорошие отношения были. Я, конечно, советовался, папа меня контролировал. Кто-то из святых сказал: «Увидишь молодого инока, летящего на небо, стащи его за ноги обратно! Чем выше он взлетит, тем больнее ударится, когда упадет!»

— Если вернуться назад, что бы вы себе пожелали, молодому специалисту, который только-только погрузился в профессию?

— Болтать меньше! Надо следить за своим языком — слова материальны.

— Теперь, вы, говорят, как Шерлок Холмс, мастерски сопоставляете в лечении все факты, и делаете нужные выводы, находя преступника.

— Это всё красиво звучит. Конечно, нужен анализ данных, анализ ситуации. Но все это с Божьей помощью. Я так считаю. Для меня — точно. И никогда не получается все. Есть свои победы, свои неудачи. Я почему сказал, что все в руках Божьих? Когда Бог дает — срастается несрастаемое! Все получается легко и просто. Вот возьмем 90-е годы. Лекарств не было, ничего не было. Каким-то чудесным образом мы добивались результатов. А бывает так, что есть все необходимое — и ничего не получается. Я на это философски смотрю. Как говорил Лев Толстой: «Делай, что должно, и пусть будет, что будет». Главное, сделать то, что зависит от тебя.

— Были какие-трудные случаи, которые сразу вспоминаются?

— У нас тут через один трудные. Вспоминается ситуация, когда молодой специалист, практикант, спешил в поликлинику на прием с горящими газами и словами: «Ой, там такие интересные случаи!». А доктор, мой ровесник, не оборачиваясь, прокомментировал: «Мне вот где эти интересные» случаи!» И выразительно провел рукой по шее.

— Что для вас «интересный случай»?

— Это дополнительная ответственность, дополнительные трудности. Вылечить — это не шубу починить. Мы получаем пациента с его болезнью, его характером, его родственниками. Мы, в общем-то, внедряемся в чужую жизнь, они — в нашу. Гематология — это на 70-80 процентов онкология. И не всегда все успешно проходит. Объясняю родным больного: «Я бы рад вам сказать что-то поприятнее, но вот то, что есть!»

Всё очень непросто. Я стараюсь своим пациентам плохой прогноз не сообщать. Хотя западная медицина придерживается другого мнения: если скрыть диагноз, больной быть может, не примет каких-то важных решений напоследок, не закончит важных дел.

— Какие главные качества у врача должны быть?

— Терпение и доброжелательность.

— Работа врача подразумевает постоянную учебу…

— Доучивался в московской ординатуре в Московском гематологическом центре — это вершина в нашей профессии. Ездил по обмену опытом и в США, и в Германию в Ульмский университет. Немцы бесподобно работают. Маленький город Ульм с огромным университетом, консультируют по гематологии всю Восточную Европу. Мы пока ближе по уровню к американцам.

— В названии вашей кандидатской диссертации «Клинико-иммунологические особенности неходжкинских лимфом с первичным поражением средостения» я, признаюсь, поняла только несколько слов. Как перевести с медицинского на русский вашу тему?

— Это исследование очень сложного варианта опухоли, — терпеливо поясняет. — Их немного таких. До сих пор эта тема разрабатывается. Диссертацию писал не на местном материале, в Москве. У нас такого материала не было вообще. Раз в два-три года появляется один такой клинический случай. А там со всей России и ближнего зарубежья скопилось примерно полторы сотни.

— Что сегодня нового в вашей профессии?

— Гематология шагнула далеко вперед. Есть, конечно, еще над чем работать, это понятно. Но существуют некоторые болезни, при которых раньше длительность жизни измерялась месяцами, а сейчас меряется уже десятилетиями! Появились новые технологичные препараты стоимостью сотни тысяч рублей. Государство помогает их приобретать. Есть и стоимостью в миллионы.

Появились новые возможности получать такие препараты. Развилась целая система телемедицинских консультаций с федеральными центрами. Мы тесно сотрудничаем с Москвой, Питером, Кировом.

— Вам предлагали после ординатуры остаться в Москве…

— Курган — это же родина. У меня даже сомнений никаких не было: конечно, домой вернусь! Здесь родной коллектив, родная интеллектуальная среда.

— Сколько человек у вас в отделении?

— Семь врачей. Тридцать пять человек коллектив. За год через нас проходит около 800 пациентов. 200 — на дневном стационаре. По улице иду, со мной многие здороваются.

— Какой вы руководитель?

— Я не строгий. Главное — держать себя в руках. Стараюсь быть спокойным — агрессия рождает агрессию. Это не комильфо.

— У вас есть в коллективе какое-то прозвище? Вы его знаете?

— Не знаю. Может, просто по имени называют. Был у нас старый нейрохирург Панишев, он путался в наших с отцом именах: Лев Альбертович, Альберт Львович. Просто говорил: позовите кого-нибудь из… Львов!

— По слухам, вы веселый и компанейский человек. Чем занимаетесь в свободное время? Оно вообще бывает? — киваю на разрывающийся телефон.

— Я не знаю, во сколько у меня сегодня рабочий день закончится, честно говоря. Читать люблю. Медицину читаю однозначно — это хлеб насущный. Второе — я изучаю Библию. Слушаю толкования опытных людей на сложные места в библейских книгах.

— Что вам это дает? Это, простите, не скучно?

— Боже упаси! Это ведь не сказка, — с жаром так восклицает. — Все, что относилось к тем людям, относится и к нам сейчас. Проповедник Андрей Ткачев говорит: «Мы читаем Библию как утреннюю газету». Многие вещи, что были сказаны до рождества Христова, реализуются сейчас. Вы, кстати, знаете, что недавно нашей больнице присвоили имя святителя епископа Луки Крымского? Он — наш современник. Такая глыба! — произносит восторженно, показывая изображение епископа. — Это мой самый любимый святой. Наш человек, врач. Прошел лагеря, написал в войну Сталину письмо, чтобы его использовали по назначению, а потом он свое досидит. Я так рад, что теперь его имя в названии нашей больницы.

— Часто для пациентов врачи — боги…

— Я — как все, обыкновенный, самый обыкновенный человек. Но быть профессионалом — это для меня важно. У меня есть приятель, сантехник-виртуоз. Я его прошу: «Возьми меня на курс молодого бойца!». Он в ответ возмущается: «Зачем тебе все это? Своим делом занимайся!» Я так уважаю мастеров, которые сами все руками могут сделать. Очень люблю смотреть на умелые руки. Вот, думаю, мне бы вот так научиться!

А в Москве был у меня друг, старый московский интеллигент, Михаил Григорьевич. Нет, не врач, химик. Я бы хотел научиться говорить как он: на красивом русском языке. Никогда не матерясь, он мог выразить любое чувство. Завидую. Сам я порой разговариваю на «языке хинди».

— А где вы познакомились?

— Когда приехал в ординатуру учиться, жилья не было. Объездил кучу квартир — все не то. А я так намотался в студенческие годы по съемным квартирам. Уже хотел уезжать обратно, но мне посоветовали в одном из дворов на Ленинградском шоссе: вот тут из больницы недавно вышел Михал Григорьич, подойдите к нему.

У Михаила Григорьевича оказалась огромная профессорская квартира. Он на меня посмотрел: «Оставайтесь, Лева, у меня на самых демократических условиях. То есть бесплатно!» И я остался. Было душевное отношение у него ко мне такое. Потом дружили с ним долго. У меня до сих пор остались друзья в Москве.

— Друг для вас это?

— Человек, который тебя не предаст. Поможет в трудную минуту. У меня были такие проверенные друзья в прошлом. Такому всё прощаешь. Сегодняшних друзей, слава Богу, не приходилось проверять. По-настоящему близких друзей — их немного.

— Что еще любите в жизни, свободной от работы?

— Очень люблю водить автомобиль. К своей машине отношусь, как к живому существу. Когда еду, слушаю радио, классику. У меня все в семье с музыкальным образованием. Я неплохо играл на четырехструнной домре в свое время. Домра на заказ была сделана в Москве. Но когда я уехал в институт, брат продал мой инструмент, — смеется. — Проявил самостоятельность. Сам Вадим на скрипке играл. Он даже, работая анестезиологом, поступил в консерваторию. Но совмещать нереально. На втором курсе пришлось бросить.

— Какие мечты у вас, Лев Альбертович?

— У меня глупые мечты, — озорно произносит с ударением на первый слог. — Походить под парусом. Прокатиться за рулем огромного грузовика Volvo. Но думаю, что это не исполнится, — со вздохом добавляет.

— Мечты должны сбываться! А о чем просите Бога?

— Если серьёзно, я прошу Господа даровать мне способность исцелять людей.