Там всегда горит свет

Теплый свет гэдээровского абажура шестидесятых годов освещал в углу гримёрки фигуру Кати, одетую едва ли не торжественно: сдержанный костюм, темно-бирюзовая блузка с жабо. В ожидании начала разговора она волновалась, не зная, куда деть руки. Но пальцы нашли на столике какой-то мелкий предмет, и она готова начать.

— Екатерина Геннадьевна, не знаю, стоит ли женщине говорить про такие даты. Вы 40 лет на сцене. Кстати, как вы относитесь к таким числам?

— Честно говоря, я не задумывалась. У меня своё отношение к этому. Я нисколько не комплексую. Некоторые женщины боятся, что их бабушками будут звать, а я горжусь, что я бабушка.

— Какие-то особенные ощущения появились?

— Стала больше оглядываться назад. Хотя нужно смотреть вперёд.

— У вас около 80 сценических героинь, с которыми вы прожили их жизнь и свою. Образовался целый маленький населённый пункт. Я знаю, там есть женщины крутого характера. Кто там главный? Как вы там управляетесь?

— Главная, видимо, всё-таки я. Если уж говорим о городе ролей — он небольшой. Есть пара-тройка больших домов, но в основном это маленькие домики. И в каждом из них стоит сундучок воспоминаний. К каждой роли, какой бы величины она ни была, я отношусь трепетно, дорожу ею. В этих домах всегда горит свет, и двери никогда не закрываются. В каждый дом я могу зайти, сесть, меня напоят чаем, согреют. Я бы назвала его городом любви. Люблю каждую свою героиню.

Некоторые актрисы спрашивают: «Почему ты не отказываешься от маленьких ролей?» Я выросла в театре. И раз уж посвятила ему жизнь — почему я должна от чего-то отказываться? Я прекрасно понимаю: без этой маленькой роли что-то не состоится, сколько бы там ни было слов — даже без слов. Если персонаж есть, значит, он для чего-то нужен. Наверное, есть и покосившиеся избушки, но они мне тоже очень дороги.

— Чего актёру постоянно не хватает?

— Ролей! Всегда! У меня было десятилетие, когда я была очень плотно занята. Была какая-то усталость, но это было счастье. И всё равно хотелось ещё ролей. В этом всегда есть какое-то таинство. Каждая роль — это начало чего-то нового, я всегда начинаю сначала. Правда, перед этим всегда падаю в обморок — я всего боюсь. Но если не будет ролей, какой я артист?

— Вы одновременно мама, бабушка, актриса, жена, а теперь ещё заслуженный работник культуры Курганской области. Работаете вы много и долго. Где вы берёте энергию для быта и работы?

— В работе!

— То есть силы для работы вы берёте в работе?!

— Да. Особенно от зрителей. Например, когда играла «WASSA», я выходила до начала спектакля и сидела в зале — очень люблю поймать эту волну.

— Она существует?

— Для меня — да. Она мне необходима. Например, когда мы приехали в Москву на «Маску плюс», я сидела на сцене, зал наполнялся, а передо мной будто стоял железный занавес — ничего не чувствовалось. Думаю: «Боже мой, как я буду начинать спектакль?» И только ближе к концу первого действия с галёрки, где сидели студенты, вдруг пошла волна. Я выдохнула: «Как хорошо…» Дальше всё пошло нормально. А до этого был настоящий шок: «Что делать?!» Я вообще паникёрша по жизни.

— С вашим опытом вы могли бы создать свой кодекс профессии и жизни. Что вы делаете всегда и чего — никогда?

— Мы с Серёжей (актёр Сергей Радьков — муж Екатерины Горяевой) договорились: дома — дом, работа — на работе. Никогда это не смешиваем, иначе слишком тяжело.

Никогда не отказываюсь от ролей — какой бы она ни была. Это не лукавство, можете проверить. А что делаю всегда — бегу на работу, просто бегу. И не разрешаю себе негатив: он всегда разрушает, поэтому стараюсь его не подпускать. Хотя я живой человек, всякое бывает.

— Героини влияют на формирование актёра, человека? Кто из них сильнее?

— Могу привести пример. У нас был спектакль «Везучая» — история женщины, которая заболела онкологическим заболеванием. Я, если честно, не верю, что от этой болезни можно вылечиться. И вдруг поймала себя на мысли: а какое я имею право выходить на сцену и говорить людям, что есть выход, что нужно верить? Героиню тоже звали Катериной. И она заставила меня поверить, что можно себя настроить и выстоять. Главное — не опускать руки.

— Что-то изменилось в театре с прошлого века?

— Подход к роли, режиссёры разные. Например, когда приехал Маликов (Антон Маликов, режиссёр спектакля «WASSA») — у меня на первых репетициях был просто шок, я не понимала, что происходит. Не ожидала, что смогу играть такие роли, и вдруг — да. Антон работал со мной очень бережно, как профессор с первокурсницей. Это было непросто, но классно и интересно. Мы с ним после репетиций молча шли по улицам, молчали про «WASSA» — так возникла какая-то связь. Потом приехал Дима Акриш (Дмитрий Акриш, режиссёр ряда спектаклей в Курганском театре драмы) — вроде похоже, но совершенно другое. И приходится не подстраиваться, а перестраивать себя.

— После института вашей наставницей в Курганском театре была заслуженная артистка России Лариса Андреева. Что случилось с актрисой Екатериной за эти годы?

— Я просто шла и иду по лесенке. Хочу верить, что вверх. С каждым шагом что-то меняется. Лариса Венедиктовна была моей театральной мамой, и в жизни мы очень дружили. Общаемся до сих пор.

— Каждое поколение артистов живёт своим опытом?

— Мы все разные. Кому-то нужна помощь, а кому-то — категорически нет, это даже может помешать: вдруг у человека идёт свой творческий процесс. У кого-то получается сразу, а я иду очень долгим путём — никогда с первого раза. Если в процессе кто-то, кроме режиссёра, начинает подсказывать, у меня случается тормоз, и приходится возвращаться на несколько шагов назад.

— Когда вы понимаете, что получилось?

— По реакции зрителя. Я очень сомневающийся человек, мне всегда не хватало уверенности в себе. И только на зрителе это можно уловить — не всегда даже на премьере, а вдруг происходит щелчок, и я понимаю: «не зря мучились» — и будто крылья вырастают. Честно, только от зрителя.

— А похвала от коллег бывает? Как вы к ней относитесь?

— Когда я только пришла в театр, у нас была актриса Лилия Евсеевна Винаковская. Мы играли спектакль «Синее небо, в нём облака», и коллеги меня хвалили, а я почему-то не верила. Она это заметила и сказала: «Катя, не надо обольщаться, но похвала от коллег — выше ордена».

— Подождите, но у вас же есть грамоты, поощрения. Неужели не добавляет сил осознание, что вас оценили? Это ведь подтверждение профессионализма.

— Наверное, вы правы — это подтверждение. Я знаю, что работаю честно. Но иногда кажется: «я никому не нужна», и вдруг тебя отмечают — и думаешь: ещё не всё потеряно.

Екатерина Горяева (Марфа Игнатьевна Кабанова), «Гроза» по пьесе А. Островского, режиссёр Ирина Керученко.

— Какие роли совпадают с вашим внутренним состоянием?

— Конечно, драматические мне интереснее. Но, как говорится, «за неимением гербовой пишут и на простой». Писать всё равно нужно внятно.

— К вам пришла выпускница театрального института Катя Горяева за советом. Что бы вы ей сказали?

— Я могу сейчас заплакать, этот вопрос меня убил…

Я бы сказала: «Ничего не бойся, иди вперёд. Не бойся людей — злых людей не бывает, бывают несчастные, их нужно жалеть. Если бы я поняла это раньше… Никогда не отказывайся от своих ролей. Люби и уважай себя. Иди своим путём». Пусть она мне поверит.

Мы часто поддаёмся каким-то дрязгам, а потом думаешь: «Господи, какая это всё глупость и мелочь». Очень много сил тратится на эту ересь. Не нужно разменивать себя на мелочи — верить в себя и быть честным перед собой. Я в тебя, Катя, верю.

Когда я только приехала в театр, меня ввели на эпизод в спектакль «Кабанчик» («У моря»). Я так дрожала, что у меня тряслись колени. Никто не подошёл и не сказал: «Успокойся». Люди приходили за кулисы и смотрели, как у меня трясутся колени. Поэтому хочу сказать этой Кате: не бойся ничего. Пусть трясутся, пусть смотрят — может, это тоже часть спектакля. А когда я вышла на сцену, дрожь куда-то делась.

«Снайперы» — советский фильм 1985 года, народного артиста СССР, режиссёра Болотбека Шамшиева, Екатерина Горяева — Екатерина Ушакова

— Что вам приносит удовольствие как человеку, как женщине?

— Сейчас мои мысли только о детях — чтобы у них всё было хорошо.

— Переживаете за них? Они же взрослые!

— Но для мамы всегда детки.

— Что происходит, когда вы держите в руках роль?

— Спина выпрямляется мгновенно. Дай артисту роль — и всё, он сразу меняется. Была такая пьеса Марианны Яблонской «Плюшевая обезьянка в детской кроватке» — драма о судьбе актрисы и цене, которую ей приходится платить за возможность играть. Из-за сложных отношений в театре ей дают всё менее значимые роли, она ищет выход, старается не потерять себя. В конце ей звонят и предлагают роль, как у нас говорят «на полтора ку-ку», и она кричит: «Я согласна!»

Ну, а ради чего мы тогда пришли в театр?

Я сделал несколько фотографий актрисы для иллюстрации интервью и выключил свет на гримёрном столике. Мы стали прощаться с Екатериной Геннадьевной. И уже в дверях она остановилась: «Подождите! Я ещё хочу сказать Кате…»

— Она ещё не ушла, можете говорить.

— Я разрешаю тебе, Катя, повторять мои ошибки. Потому что учиться нужно на своих ошибках, на чужих — невозможно.

В тех домах всё ещё горит свет. И двери никогда не закрываются. В каждый из них Катя может зайти.